Глава 21. Сучки.Ру

Красота, может, и в глазах смотрящего, но там же и конъюнктивит. Это я себе и сказала, когда на следующий день приехала домой и застала Пудри Хепберн – она симпатично устроилась на крыльце нашего дома.

У меня так себе с математикой, но я как-то осилила посчитать в уме, что, если бытовой богине было двадцать два, когда они познакомились, сейчас ей должно быть тридцать пять. Однако выглядела она куда моложе. Я ни разу не видела ее живьем и с досадой обнаружила, что Пудри красивее, чем даже на фотографиях. Светло-медовые волосы ложились каскадами на упругие плечи, затянутые в безупречный розовый джемпер. С тушью она перестаралась до того, что походила на подслеповатого лемура. Длиннющие ноги, начинавшиеся под черной кожаной мини-юбкой фасона «покажь трусы», кокетливо закинутые одна на другую, оканчивались парой шпилек от Лубутена высотой с Гималаи. Губы, сверкающий малиновый рубец, тем временем выговаривали фразу:

– Ты Люси, да? Надо поговорить.
– Зачем? – спросила я, пытаясь сглотнуть кислый вкус зависти.
– Личное, – ответила она, а карие глаза бегали, настороженно осматривая улицу. Как любую знаменитость, независимо от ничтожности масштабов, ее раздражало, когда ее узнавали, и бесило, когда нет. Она, вероятно, приплачивала папарацци, чтобы те ее преследовали. Надо же доказать всем, что она – звезда первого эшелона.

На автопилоте учтивости я ввела ее в свою скромную обитель.
– Есть что поесть? – осведомилась она. – А то я сегодня забыла.
Я покосилась на нее. Положим, я много чего забывала – номер собственного телефона, девичью фамилию матери, ключи от машины, – но поесть – никогда. Видимо, это какой-то особый вид идиотизма – забывать про еду. Особенно если сам повар. Я сунулась в холодильник и достала ветчины, сыра, масла и хлеба.

Пудри содрогнулась от отвращения.
– Мне надо придерживаться строгой вегетарианской диеты, натуральной и без молока.
– Да ну? Ботокс лучше приживается?

При ближайшем рассмотрении и под жестким кухонным галогеном я разглядела следы подкачек вокруг рта, коллагеновые импланты в румяных щечках и тонкие, с волос толщиной, следы от подтяжки на лбу. Тело этой женщины берегли пуще ленинского. Подмывало сказать ей, что быстрее и безболезненнее пересадить ДНК, но решила перейти сразу к делу.

– У меня лежит тридцать семь сочинений по лексике, метрике и поэтической форме метафизической поэзии, к оценке которых, как ты понимаешь, я мечтаю приступить. Поэтому скажи-ка мне попросту, чего тебе надо?

– Моего бойфренда. – У нее был высокий писклявый голос и выговор ее родной провинции – чистая Кейт Миддлтон, слегка искаженная «калифорникацией».
Мелодраматичность ситуации – женщина, стащившая у меня мужа тринадцать лет назад, теперь просит его вернуть – выставляла мою соперницу в карикатурном виде. Пять минут назад я трепетала от одного взгляда на ее пневматически накачанное тело, однако теперь она выглядела надувной куклой, а ее выдающаяся грудь в своей лобовой сексапильности походила на бланманже.

– Ты слегка опоздала, Одри, – ты же сама променяла его на модель подороже.

Ее сочные губы задрожали.

– Это он тебе так сказал?
– Джереми в общих чертах сообщил мне, что ты вроде как раскатывала по Голливуду с директором по кастингу, примотанным к багажнику.

– Это он меня бросил! А не наоборот. Он собирался помочь мне перейти с кабельного канала на сетевой, а сам взял и вернулся сюда, политикой заниматься. Я была уверена, что он приползет на коленях… Я трофейная девушка, между прочим! – Она примолкла – покрасоваться. – И тут я обнаруживаю, что он, оказывается, видится с тобой и с сыном. И тут до меня дошло, как дико я его люблю. Это я и приехала тебе сказать. – Тут ее голос просел на октаву. – От винта, сучка.

Я подумала, что порвать ей зубами бедренную артерию было бы наиболее адекватной реакцией, но вместо этого сказала:
– Джереми бросил нас тринадцать лет назад только потому, что оказался слишком незрел и не смог стать отцом ребенку-инвалиду. Насколько я понимаю, он убежал из дома, налетел на перекати-поле, обернулся глянуть, что из-под него вылезет. Вылезла ты.

– Есть только один перекати-поле, под которым я лежала, – под Миком, – ответила она и вызывающе надула губы.

Я всегда думала, что Пудри – всего лишь сволочная блондинка с Сучки.Ру, памятник мультяшной примитивности мужского желания. Пять минут назад я жаждала поинтересоваться, не давят ли ей на голову эти вот комиксные пузыри с ее словами в них. И знает ли она, что «красный кхмер» – не румяна для щек. Но поди ж ты – невзирая на покупные груди и акриловые ногти, такие острые, что хоть рыбу ими потроши, были в ней хватка и здравый смысл, которые совершенно выбивали почву из-под ног. Общая глазастость и влажногубое кокетство – фасад. Я вдруг осознала, сколько мозгов надо иметь, чтобы выглядеть такой пустышкой.

– У него с тобой все кончено, – сказала я с достоинством.
– Да ну? Правда? А он вот лежал подо мной буквально позавчера.
Сердце у меня дернулось и остановилось.

– В Париже, – промурлыкала она медово-масляным своим говорком. – У меня как раз начались съемки сериала о французской кухне.
Какая растрата шикарной кулинарии, подумала я. Пудри была тоща до того, что, видимо, заказывала себе на ужин один крутон – и щедро им делилась.

Она с жалостью оглядела меня с головы до пят.
– Тебе нельзя во Францию. Тебя ж на Северном вокзале арестует Полиция красоток за недостаток пленительности.
Не обращая внимания на ее хамство, я вникла в суть того, что она сказала, – во всей полноте смысла.
– Вы встречались в Париже? – ошалело спросила я.
– Он, между прочим, предлагал мне жениться, да. Мильярд раз. Но мне нужно было сохранять имидж доступности для фанатов. А когда он меня в этом уличил, я поняла, что моя карьера у моего мужчины на втором месте.

– Да, кстати, как твое блистательное восхождение к славе? Наверняка телефелляция разных овощей играет чрезвычайную роль для уголовников с пожизненным сроком, – выдала я.

–… И поэтому я решила принять наконец его предложение, – заключила она с выразительностью собственной губной помады. – Джерри – моя половинка. – Тут ее накрыло эмоциями, лицо исказилось, плечи задрожали.

Я вспомнила о нашей с Джереми пылкой ночи на кровати с балдахином. Уцепилась за многочисленные декларации любви, которые он сделал мне посткоитально.

– Ты все врешь.

Пудри Хепберн прожгла меня лазерным взглядом намокших от слез глаз.

– Слушай, котя. Я – телеведущая, и у меня всего два выражения лица – счастливое и чуть менее счастливое. Все. Я не плачу по команде, поверь мне, – плаксиво сказала она севшим голосом.

И тут я глянула на ее груди. Моя соперница знаменита регулярным взбиванием грудей, дабы те всегда оставались в центре общественного внимания. А тут они понурились и сдулись, даже вполовину недовзбитые.

– Правило номер один руководства «Как Удержать Мужчину», – просветила меня Пудри, – изображать недоступность. Я так и делала. Дальше снимала программы. Не поменяла своих планов на съемки в Париже. Правило номер два того же руководства: если первое не помогает, взломай его почту. Оттуда я и узнала, что Джерри объявил о нашем расставании. Но до этой недели я не догадывалась, что он, оказывается… – тут она еще раз окатила меня взглядом, – разогревает объедки.

– Ты взломала его почту? Знаешь, шла бы ты лучше отсюда, – предложила я, подпихивая этого гиноида к двери. Пришла моя очередь оглядывать ее ледяным взглядом. Она мне напомнила о розах, какие продаются на бензоколонках, – красивые, но совершенно без запаха.

– Думаю, у Полиции красоток есть ордер на твой арест, потому что, хоть у тебя и округлые гласные, ты просто-напросто безвкусная подлая быдляшка. Тебя небось выставили из пафосной частной школки и аттестата не дали.

– Быдляшка? – Ее косметически поддернутые брови взлетели и практически исчезли в стратосфере. – Да ты знаешь, что Джерри во мне понравилось, когда мы познакомились? Что я – успешная женщина, которая всего добилась сама. А знаешь, что он говорит об университетах? Это место, куда женщины ходят до тех пор, пока не начнут получать алименты. – Она кисло ухмыльнулась. – Не думай, что эти твои разговоры о метафизической поэзии его как-то впечатляют, муся. Джерри считает, что женщина если что умное и может взять в голову, так это елду у Эйнштейна.

Я на мгновение утратила способность участвовать в беседе и хлопнула дверью прямо ей в лощеное, пухлогубое личико. И осталась стоять в прихожей в полном недоумении. Я уговаривала себя, что она врет. Но уже через несколько минут бежала к метро. Мне-то думалось, что моя жизнь наконец пошла по нужным рельсам, а оказалось, что я к ним привязана и на меня летит паровоз.

2120

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!