Глава 25. Дура и юродивый

Когда судьба открывает одну дверь, второй она непременно прищемляет тебе пальцы. Именно это крутилось у меня в голове, когда я неслась вслед за Арчи по Вестминстерскому дворцу. Содрогнулись петли массивных деревянных дверей – Арчи вылетел на булыжники двора. Я отстала всего на пару шагов.

– Я не идиотка, Арчи, нет. Я могу закоротить проводки в машине, чтоб она завелась, растолковать сонет и прочесть «Беовульфа» на староанглийском. Но Джереми все равно меня надул. – Десяток «эврик!» расцвело у меня в мозгу. – Господи, этот выблядок и наркотики с порнухой тебе подбросил, да?!

В ту минуту мне стали понятны две вещи:
1) я лишила какую-то удаленную бедную деревню поселковой дурочки,
2) работу журналиста-расследователя я не получу никогда.
– А я ему верила. Как можно быть такой наивной? Прости меня, Арчи, бога ради.
– Поздно извиняться, чувак.

Меня поразила холодная жесткость его голоса.
– У тебя разве не осталось никаких чувств ко мне? – спросила я осторожно. – Похоже, нет.
– Только потому, что ты их не видишь, не означает, что их нет. Мое сердце спроектировало Китайское авиаконструкторское бюро Наньчан. Это секретное сердце. Но толку-то? Ты так влюблена в свою любовь к Мерлину, что это в твоем сердце не осталось места ни для кого больше.

– В смысле? – опешила я.
– Да тебе нужны двенадцать ступеней программы освобождения от мерлинозависимости. Ты не желаешь, чтобы Мерлин стал мужчиной, потому что ребенок-инвалид – это дипломатический иммунитет к любым человеческим делам типа общения с друзьями, построения планов на будущее… и влюбленности.

– Это неправда! Я Мерлину желаю независимости.
Порыв ветра из-за угла стукнулся в окна, витражи задребезжали.
– Херня, Лу. Это ж прививка от незаменимости, оно тебе надо? – Его внезапное ожесточение пришпилило меня к стене. – Давай начистоту. Признайся: ты получаешь некоторое мрачное удовольствие от собственной жертвенности. И знаешь что? Сдается мне, тебе он нужен больше, чем ты ему.

Он строчил словами как из пулемета.
– Ты не даешь ему вылететь из гнезда, потому что он и есть твоя жизнь, твоя личность. Ты, ты сама тянешь его назад. Мерлин – не инвалид. Он – твой костыль.

Блямкнули струны сердца. Я себя чувствовала роялем, который спустили с лестницы. Весь этот мелодраматический вечер – одно клише поверх другого. Но какое там клише! Это моя жизнь. Арчи удалялся по истертым каменным ступеням к полицейским заграждениям на Парламент-сквер. Я ринулась за ним и схватила за руку:

– Я – земное притяжение, которое не дает Мерлину улететь в атмосферу.
Арчи развернулся ко мне:
– Ты не желаешь принять его таким, какой он есть. Какого хрена тебе всех надо менять?
Пухлые губы Арчи вытянулись в нитку. Тон его был безжалостен, как пустынные просторы его родины.
– У пацана нет ни Аспергера, ни аутизма. У него синдром Мерлина. Это тебе надо меняться – принять его какой он есть. Мерлин, может, и юродивый, а вот ты – дура.

Арчи долго всматривался в меня, словно запоминая мои черты. А потом зашагал прочь – мимо турникетов полиции, к метро «Вестминстер». Был бы закат – он бы растворился в нем, но его окружила толпа уличных танцоров морриса, что выделывались на углу.

Позади меня материализовался Мерлин в наушниках, из них сочились приглушенные «тыц-тыц-тыц», пресекая любые попытки разговаривать. Я взяла его за руку, и мы выбрались за оцепление к зеву станции «Вестминстер». Пассажиры кашляли и чихали самым заразным образом. Я прижимала сына к себе, оберегая его от инфекции.

Когда по дороге домой телефон подцепил сеть, на автоответчике болталось три журналистских запроса на интервью и десяток эсэмэс от Джереми – он умолял сказать, как ему загладить свою вину. «Спроси себя, что бы сделал Гитлер?» – написала я в ответ.

Первой к моему порогу прибыла Фиби.
– Как ты?
– Больно. Однако, знаешь, не хуже штатной ампутации ноги без наркоза, – ответила я, стремительно обрастая броней сарказма и деланой веселости.

Мама приехала на такси и за первые полчаса произнесла всего-навсего 362 тысячи версий лекции на тему «Я тебе говорила». Разразилась домашняя буря: мама винила Фиби в том, что та поддержала мое воссоединение с Джереми, а сестра винила маму в том, что та бросила нас в такой нищете, что даже Джереми стал выходом из ситуации.

– Вот незадача-то, Фиби, тебе просто больше не на кого повесить всех собак, – защищалась мама.
– Да, мы живем в обвинительной культуре, кто тут виноват? – парировала сестра.
Нет, такую беседу в капсулу времени запечатывать не стоит.

Я себя ощущала сплошной открытой раной. Меня, как ни странно, захлестывала тоска по дому, хоть я и была дома. Когда Мерлин ссыпался по лестнице и впрыгнул в это наэлектризованное пространство, я поняла, что нужно сделать. Сознание чудесно прояснилось. Внутри я варилась заживо, но не было ни слез, ни боли в груди, ни всепоглощающей ярости. Я лишь попросила обеих уйти. Открыла дверь и смотрела на уличный неон, отраженный в залитом дождем асфальте. Уходите, сейчас же. К моему глубокому удовлетворению, жест сильно впечатлил обеих.

Когда они в конце концов неохотно отбыли, я прижала Мерлина к себе и расцеловала его леденцово-золотые кудри.
– Отныне будем только мы с тобой, Мерлин, – уверила его я.

Но сын оттолкнул меня.
– Я не маменькин сынок! Не хочу я каждый день разговаривать только с тобой. Это для малышни. Я не малыш. – Он ошпаривал меня взглядом. – Не буду я роботом, не буду идти на поводу у общества и делать, чего от меня ждут люди вокруг. Тебе одного и надо – держать меня тут и вырастить из меня первоклассного приживальщика, – бросил он с внезапной свирепостью.
– Ладно, Мерлин. Хочешь независимости? Давай-ка потренируемся. Налей мне чаю, а? – И я в изнеможении плюхнулась на кухонный стул.
– Почему это я должен?
– Что? – остолбенев, переспросила я. – А почему нет? Ты что, забыл, сколько миллионов раз я для тебя всякое делала?
– Да, но сегодня ты для меня ничего не сделала.

Я уставилась на него, потрясенная такой логикой.
– А еду кто готовил? А в школы тебя кто возил? А друзей тебе кто заводил? А сколько праздников я тебе устроила? А мужчины, от которых я отказалась ради тебя?

Мерлиновы промашки напирали друг на друга, как пункты в списке продуктов. Я вдумывалась в свою порушенную жизнь, и во мне прорастала горечь. Я чувствовала, как она впивается мне в стопы и тянется вверх, к сердцу, оплетает его так туго, что лицо превращается в маску ярости. Несправедливость моей участи, непосильность ноши, потеря чудесного ребенка, какого я могла бы иметь, одиночество грядущих лет – все это тайфуном вздыбилось надо мной и обрушилось на мою голову.

– Зачем тебе все время надо менять людей, мам? Арчи сказал мне, что ты не умеешь принимать людей такими, какие они есть. Если б ты была животным, то дятлом, или петухом, или осой.

Его голос разъедал меня, как кислота.
– Мерлин, тебе пора начать думать, прежде чем говорить.
– Думание переоценивают. Я не гений, – объявил он с тихой ясностью. – Все вокруг ожидают, что я буду гений. Но я не гений.
Еще немного – и я взорвусь, как перегоревшая лампочка. Я хотела выкрикнуть: «Да не хочу я, чтоб ты был гением! Я хочу, чтобы ты был нормальным! За что мне ненормальный сын?» Слова эти висели на кончике языка. Я их проглотила. Пообещав себе, что не скажу их.

– Я хочу одного: чтобы ты был счастлив, Мерлин.
– Не буду я счастлив, никогда! – крикнул он. – Я не виноват. Ты меня сотворила. Зачем ты сделала меня таким?

Нота страдания в его голосе сдетонировала что-то в моей голове.
– Я знаю, что это не твоя вина! Но и не моя тоже! А платить приходится мне. Остаток дней моих!

Непривычный к такому тону, Мерлин сжался и отпрянул от меня:
– Тебе, кажется, нужен разговорный доктор. А может, это маразм. Возраст портит людям характер. Так или иначе, терапия тебе явно показана.

Тело мне свело, и по спине вверх побежали холодные волны. Сказанное Мерлином стало последней каплей.
– Это с чего же? И почему ты думаешь, что терапия нужна мне? Может, потому, что я затюкана до предела? Потому что мне одиноко? Потому что меня все задолбало? – И те самые, бездумные слова, в которые я не вкладывала смысла и о которых буду жалеть до конца дней, вырвались у меня изо рта: – Ты всю жизнь мне испортил. Лучше б я тебя никогда не рожала. Ну почему ты не можешь быть нормальным?!

2194

Комментарии

Нет комментариев. Ваш будет первым!